Количество насекомых росло с каждой секундой, Бимен поднял голову. Над ним гудел целый рой. Но внимание привлекла белая больничная стена третьего этажа. Одно из окон было темно серым, и оно явно выделялось среди остальных. В шевелящейся массе он узнал своих пчел. Захлопнув дверь, он побежал обратно в больницу.
Кое-как договорившись, что бы его пропустили на две минуты, он взлетел на третий этаж, и обнаружил, что это та самая палата, где лежала Аля. Заглянув внутрь, в темноте было сложно что-то разобрать, и он почти на ощупь добрался до окна. Действуя скорее интуитивно, чем руководствуясь здравым смыслом, Бимен поднял рукоятку фрамуги вверх и приоткрыл окно.
Серое облако, с низким гулом ворвалось внутрь, и легло на кровать больной, накрыв ее всю полностью. Оторопев от неожиданности, он сделал несколько шагов назад, к двери, и остановился. А дальше произошло вообще что-то немыслимое.
Серая масса, постоянно двигаясь и перетекая, отторгла из-под себя больничное одеяло, которое с тихим шуршанием опустилось на пол, а бесформенная клякса, приобрела очертания человеческого тела, которое вначале подняло туловище от больничной подушки, а затем, спустя несколько секунд, опустило ноги на пол. Подавшись вперед, уперев руки в колени, оно встало, и покачиваясь, подошло к окну. Какое-то мгновение стояло, словно задумалось о чем-то, а потом рывком распахнуло окно настежь.
Ветер, который спрятался за окном, и ждал подходящего момента, чтобы выскочить, как чертик из табакерки, ворвался внутрь, слегка качнув серого человека. Но это была иллюзия. В движение пришла только оболочка, та которая состояла из насекомых, она стала рассыпаться, человек под ней даже и не шевельнулся, словно с него сдули что-то.
Бимен потом подумает, что, наверное, это не ветер был вовсе, а душа влетела в родное тело. А пока же он стоял, открыв рот, и наблюдал, боясь пошевелиться, чтобы что-нибудь не испортить. Пчелы исчезли, буквально в одно мгновение, пока он завороженный смотрел на нее. У окна раскинув руки в стороны, стояла Аля. Длинные волосы шевелил встречный поток воздуха, она поднялась на цыпочки и потянулась к потолку.
Пчеловод залился краской, смущение сделало лицо пунцовым. Женщина была без одежды. Ему захотелось стать невидимым, и незаметно покинуть покои. Ожидая, что она вот-вот обернется, он стоял и не дышал. Медленно тянулось время. Аля опустила голову, и увидела лежащее одеяло, потом присела, взяла его в руки, и взмахнув им над головой накинула себе на плечи. Немного постояв так, опустилась на кровать, и свернувшись калачиком уснула.
Лицо прежде бледное, приобрело легкий румянец, ресницы слегка подрагивали, видно было, что ей что-то сниться, она улыбалась.
На цыпочках, чтобы не разбудить ее, Бимен прокрался к окну, и закрыл распахнутую створку. Чтобы душа опять куда-нибудь не улетела. Потом так же бесшумно, покинул палату, и моля о том, что бы в коридоре не попался навстречу Максимильен, прошмыгнул к выходу, а вскоре и к своему авто.
20. Противостояние
Дорога от автобусной остановки до дома, обычно отнимавшая минут семь неспешной ходьбы, превратилась в бесконечный путь, который все не кончался и не кончался. Даже когда показалась родная калитка, все равно не покидало ощущение, что она далеко, и до нее сегодня ну никак не добраться. Ноги гудели от непривычной нагрузки, еще бы, она не бегала со школы. Но все силы, на самом деле, забрало горе, которое она же сама и сделала. Ален закрыла за собой дверь, и не разуваясь, прошла в комнату, что бы лечь на кровать.
Она упала в мягкие объятья матраца, раскинув руки в стороны, и лежала лицом вниз, пока очередной приступ отчаяния, смешанный с горечью одиночества, не заставил течь слезы, а грудь сжимал спазмами рыданий. Так она и заснула, с лицом на мокрой подушке, и соскочившей одной туфлей, лежавшей теперь возле кровати.
Она спала и не хотела просыпаться, даже когда поняла, что наступил вечер, и она выспалась, и больше не заснет. Ей не нравился этот мир, жестокий и не позволяющий ошибаться. Она хотела вернуться в детство, что бы все было как раньше, что бы они с Ри опять были вместе. Она больше не сердилась на нее, да и не из-за чего, было то сердиться. Из-за этого молокососа, да черт с ним, и с его пчелами. Но чувство вины, мирно спавшее ранее, и поедавшее теперь душу изнутри, не давало ей покоя. И что бы как то сложить с себя это бремя Ален твердо решила, что во всем случившимся виноват сын пасечника. Это же из-за него она стала подозревать лучшую подругу в предательстве. Это из-за него она убила ее. Это из-за него ее покусали пчелы. Это из-за него у нее теперь пустота внутри и болит голова. Все из-за него.
Месть и искупление, вот что ей нужно. Но пока есть чувство вины, никакое колдовство невозможно. Надо взять себя в руки, и обрести духовный покой. Но какой покой может быть, если Ри больше не вернуть, какой покой может быть если этот ублюдок по земле ходит. Зарождающаяся ненависть, должна была отодвинуть на задний план остальные чувства, мешающие колдовать. Ведя мысленный диалог, и перебирая последние события в памяти, она все сильней начинала ненавидеть корень всех бед. Корень. Корешок. Выдернем тебя. Чтобы нагноения не было, что бы зараза внутрь не пошла.
Вечером, Ален уже знала, что должна отдать накопившуюся злобу, тому, кто ездит на старом синем автомобиле.
***
А в это же время в другом доме, перебирая события прошедшего дня, лежа на кровати, с закинутой под голову левой рукой, размышлял вслух человек с именем Бимен. Все необходимые рассуждения он уже сделал, и теперь настал черед выводов.
— Итак, возле больницы пчелы меня не слушались, однако, когда я приехал домой, все вернулось. Вопрос: почему?
— Может это из-за того, что ты был на другой, подвластной еще кому-нибудь территории?
— Нет, дело не в этом. Скорее всего, пчелы услышали, как я желал, чтобы Аля выздоровела.
— И типа, начали выполнять команду?
— Получается, что так. Другого объяснения пока нет.
— Это, что получается, я теперь лечить могу. Да?
— А если пожелать мир во всем мире? Интересно, что будет?
— Всемирное восстание пчел, которые уничтожат человечество.
— Пока способности
